• Внимание! информация о продукции 18+, запрещено для детей
Справочник по сексологии. Сексология. Сексуальное здоровье.

Феминистский проект в антропологии



1.Введение: антропология как наука о сущности культуры. Проблематика пола в антропологии.

Антропология провозглашает своей целью осмысление «человеческого» (т.е. «культурного», не-природного) как такового и, таким образом, эта дисциплина, академическая и неакадемическая одновременно, ищет ответы на самые фундаментальные вопросы существования цивилизации. Пытаясь понять, что такое «человеческое» вообще, един ли мир для всех живущих на Земле, какова роль культуры в формировании этого мира (или миров) и, наконец, что мы имеем в виду, когда описываем мир как «конструкт» (2), антропология привержена производству «знания для знания». Теоретически, таким же интеллектуальным производством занята любая другая классическая дисциплина социального знания. Но именно антропология, сделавшая центром своего научного внимания многообразие культур и форм человеческого поведения, встречает при этом трудно преодолимое противоречие. Его сущность состоит в следующем. Производство знания для знания возможно – по крайней мере теоретически - только в рамках специального института - академии. Сам же этот институт является порождением вполне определенной культуры и западной, родившейся в эпоху Просвещения идеи, что познание возможно только посредством разума, и что оно должно быть рационально, «объективно» и дисциплинарно (и, таким образом, связано с университетом). Поэтому именно антропологи поставили под сомнение само право академии как института одной культуры на суждение об иных мирах или культурах. Вместе с этим, под сомнением оказалась и сама система производства знания, основанная на западноцентричных приоритетах «объективности» и признания разума единственным источником в поиске истины. Ранее такой подход считался «естественным», теперь он стал рассматриваться как культурно сконструированный. Когда антропологи пришли к выводу, что ничего естественно предопределенного в культуре не бывает, стали возможен пересмотр всех и любых теорий, концепций и систем знания.

В той глобальной реконструкции рационалистического западного знания, которая связана с гендерным/феминистским проектом пересмотра мира, антропология занимает особое место. Изучая и описывая кросс-культурную вариативность, она прежде всего была занята поиском и объяснением универсалий, а что может быть более универсальным, чем женственность женщин, мужественность мужчин и вытекающее отсюда доминирование одних над другими? До конца 1960-х годов эти «универсалии» в различной степени приписывались всем культурам – за некоторым исключением, пожалуй, эгалитарной эпохи детства человечества, как ее видел Ф. Энгельс в «Происхождении семьи, частной собственности и государства». Мужское доминирование выводилось из непосредственной связи между биологией (или «анатомией», как сказал бы Фрейд) и культурой как ее социальным продолжением. Подобно любому «объективному» выводу, эта универсалия опиралась на эмпирические данные антропологической науки, которая, как предполагалось, изучает человеческое поведение с точки зрения неэтноцентрической, кросс-культурной, сравнительной, эмической и этической и, как следовало ожидать, несексистской. Однако за ее постулируемым объективизмом обнаружилось гендерная иерархия в производстве знания.

2. Значение и ограничения женской темы и женщин-ученых в антропологии. Маргарет Мид.

Все антропологи, которые описывали и изучали концепт «пола» и представления о половой дифференциации в различных культурах, сталкивались с одним и тем же противоречием (хотя не все осознавали и артикулировали его). С одной стороны, описания деятельности женщин свидетельствовали об огромном разнообразии социополовых ролей. С другой, в социальной теории сложилась традиция, согласно которой женщины рассматривались как культурно незначительные, а их «вторичность» по отношению к мужчинам принималась как само собой разумеющееся, т.е. естественное.

Представление о «естественности» социальных различий между мужчинами и женщинами не было серьезно поколеблено даже работами Маргарет Мид, первого антрополога, подкрепившего идею о социальной сконструированности отношений пола этнографическим материалом (хотя само представление о половых различиях как категории анализа в социальных науках возникло раньше). В работе 1935 года «Пол и темперамент» Мид писала: «…многие, если не все черты личности, которые мы считаем мужскими или женскими, так же слабо связаны с полом, как та одежда, манеры или головной убор, которые общество в данный период предписывает каждому полу» (3).

Профессионально признанная и знаменитая Маргарет Мид, отдавшая более тридцати лет полевой работе на Самоа, в Новой Гвинее, островах Полинезии, тем не менее, никогда не имела официальной ставки в Колумбийском университете. Эта «частная» научная судьба отражает неоднозначность «женской темы» в антропологии, а, вернее, целых трех тем: женщины как профессиональные антропологи; женщины как информантки (т.е. носительницы знания); женщины как объект анализа в социальных науках (4). Именно так определил этот узел интеллектуальный радикальный феминизм конца 60-х годов, когда «втянул» и сделал частью гендерной проблематики искусство, экологию, язык, организацию физического пространства и архитектуру, воспроизводство и материнство, религию, еду, медицину, право, историю человечества, науку и порождение знания, и в том числе - антропологию.

С одной стороны, исторически женщин в антропологии было больше, чем в любой другой дисциплине: как белых исследовательниц, часто жен западных антропологов и миссионеров (ведь этнография – жанр, возникший вместе с распространением империализма и необходимый ему), так и цветных объектов изучения – участниц брачных церемоний, сельскохозяйственных ритуалов, похоронных процессий, рукодельниц, собирательниц, знахарок, насылательниц порчи и бури, продолжательниц рода, толковательниц снов, неприкасаемых в определенные дни месяца, но более всего матерей, жен, тещ, свекровей, дочерей, сестер и наложниц… Ведь антропология – это, по определению Бронислава Малиновского, "наука о том, как мужчина обнимает женщину» со всеми вытекающими из этого фактами отношениями родства как пердметом изучения. С другой стороны, «хотя женщины-антропологи есть уже давно, чрезвычайно редко можно заметить какое-либо отличие между их работами и работами антропологов-мужчин. Овладение профессией включает научение осмыслению мира в мужской перспективе» (5), признали американские антропологи в начале 1970-х.

3. Тезис “знание-власть” в антропологии

Идея, что отличие между женскими и мужскими исследованиями должно быть, т.е. что знание социально сконструировано, а потому «необъективно», пронизано отношениями власти и зависит от того, кто (мужчина или женщина, белый или цветной, колонизатор или колонизируемый, врач или пациент) является его производителем и вообще признается таковым – свидетельство огромного интеллектуального сдвига. Он не только поставил под сомнение объективность и рациональность декартовой когнитивной парадигмы, служашей «оправданием» науки, но и связал производство знания с проблемой власти. Отсутствие различия между мужскими и женским работами свидетельствует, как полагают интеллектуальные последователи Мишеля Фуко, о «мужском перекосе» (male bias), т.е. господстве и признании единственной модели описания мира, выработанной доминирующей социальной группой, в то время как альтернативные дескриптивные модели подавляются посредством цензуры, либо не могут возникнуть изначально. Цензура, если пользоваться терминологией Пьера Бурдье – это структура поля выражения (всей символической сферы) и, прежде всего, сам доступ к возможности высказаться, закрытый или затрудненный для некоторых групп (6). Если посмотреть на историю человечества, то связь между полом, властью и правом/возможностью публичной речи очевидна. Те, кто ущемлен экономически, социально или культурно, лишены также возможности поведать о свих потерях и своей боли. Можно спорить, однако, по поводу того, является ли связь между половой принадлежностью и правом артикуляции интересов необходимой или случайной.

Те, кто обладает правом речи и, соответственно, инструментами символического господства, а потому контролирует «производство реальности» - летописцы, историки, юристы, психологи, врачи, священники, антропологи, учителя и писатели и т.п. (среди которых почти не было женщин или цветных, не обученных грамоте, не допускаемых в университеты либо вообще в публичную сферу и т.п.) - сформировали и легитимизировали свои версии мира, термины, структуры речи, способы его выражения. Другие, те, кого Арденер назвал онемленными или лишенными речи (muted groups), не имея доступа к контролю над символической сферой, не могут ни создать собственную версию, ни добиться ее признания (7).

Группы, для которых в связи с их положением в структуре поля выражения возможности артикуляции и осознания своих интересов ограничены, «немы»: их реальность и образ мира не может быть описан в терминах доминирующей группы уже на уровне обычного языка. Заговорив, они используют тот аппарат, при помощи которого заведомо невозможно описать их миры: им «нечем кричать и разговаривать», как писал В. Маяковский (правда, по несколько иному поводу).

В антропологии, спецификой которой является полевая работа, асимметрия речи проявляется уже на уровне сбора данных: исследователи стремятся узнать у тех, кого заранее считают носителями важной информации - например, вождей и старейшин племени - о политических, социальных, экономических и религиозных институтах, имеющих очевидную формальную структуру, т.е. аналогичных тем, которые доминируют в западном обществе. В соответствии с собстсвенными культурными ожиданиями они, во-первых, относят женщин и их деятельность в область внеисторической частной (домашней) сферы и, соответственно, рассматривают их как менее значимых информантов, а, во-вторых, трактуют полученные сведения в рамках мужского опыта. Розалинд Майлз во “Всемирной женской истории» приводит наглядный пример такого подхода: археологи при раскопках первобытного стойбища находят палку с 30 зарубками. Возникают (и попадают в научную статью) две гипотезы: согласно одной, при помощи зарубок отмечались дни лунного месяца и палка – это своеобразный календарь. Согласно другой точке зрения, зарубки свидетельствуют о каличестве убитых на охоте животных. Но почему не предположить, спрашивает Майлз, что отметины использовались для подсчета менструального цикла женщины (8). Для чего использовалсь палка на самом деле, мы, скорее всего, никогда не узнаем, но 30-дневный лунный месяц также никому не известен.

Дескриптивные и прескриптивные компоненты так переплетались в процессе описания социальной реальности, что традиционная антропология «выполняла свои собственные предсказания» (9), причем неизменно предсказывала одинаково бесправное положение женщин в незападных культурах (что частично оправдывало колониальные цивилизационные проекты). Так как теоретические основания определяют методы сбора, интерпретации и представления данных, включение в антропологию женщин и превращение пола в категорию анализа не могло быть осуществлено по рецепту, как выразилась Хенриетта Мур, «добавить женщин и размешать» (10). Эта не эмпирическая, а теоретическая и методологическая проблема потребовала пересмотра дискурсивных оснований дисциплины с тем, чтобы избежать по крайней мере трех основных стереотипов: перестать смотреть на женщину как на «экзотику», как на жертву и как на аномалию (11).

4. Основные положения феминистского проекта в антропологии

1) Женщина как субъект в антропологии

Представить женщину «нормальным» субъектом истории и общества, обладающим агентивностью и инициативой, возможно, только деконструировав значительное количество антропологических мифов (например, о том, что мужчины-охотники добывали основное количество пищи, а женщины- собирательницы всего лишь «помогали» им), чему в значительной степени способствовал переживаемый Западом в 1970-х годах ренессанс марксистской теории (в ее несоветских вариантах, конечно). Если философы до Маркса только «объясняли мир, цель же состоит в том, чтобы изменить его», то Рейна Рейтер, редактор антологии «К антропологии женщин» (1975) начала свой антропологический манифест фразой: «Корни этой книги в женском движении» (12). Мишель Розалдо и Луиз Ламфер, создатели другой антропологической библии «Женщины, культура и общество» (1974), обозначили свою цель как уничтожение неравенства (13). Рассмотрение парадигмы отношений между мужчинами и женщинами стало служить моделью для понимания любого угнетения, а потому главный вопрос был определен как пол и власть: каким образом биологическое различие между мужчиной и женщиной превратилось в социальное неравенство; существовало ли оно всегда или возникло (по Энгельсу) с появлением частной собственности (но почему тогда не исчезает вместе с его отменой, например, при социализме?); является ли это культурной универсалией или есть общества, построенные по иным принципам. Авторы этих двух книг, тогда в большинстве своем диссиденствующие аспирантки, а ныне ученые с мировыми именами, предприняли анализ других культур для того, чтобы понять свою собственную.

2) Концепция "обмена женщинами" Гейл Рубин.

Работа Гейл Рубин «Обмен женщинами» (14) стала одним из «сакральных» текстов феминизма, соединившим психоанализ с антропологией в трактовке сексуальности как культурно конструируемой категории, лежащей в основе неравенства. Определяя, вслед за Леви-Строссом, смысл обмена подарками в установлении социальной связи, а логику системы родства в упорядочении общественных отношений в «догосударственных» обществах, Гейл Рубин заявляет, что брак является наиглавнейшей первобытной формой обмена подарками, а женщина - наиболее ценным даром. Тогда становится понятным всеобщее табу на инцест: его целью является превращение биологических явлений секса и воспроизводства в социальные акты посредством деления мира сексуального выбора на запрещенных и разрешенных партнеров. Запрет на сексуальное использование дочери или сестры - это правило, вынуждающее отдавать их другим (в языке сохранилось: «отдать замуж», «взять замуж»), в результате чего между семьями устанавливается социальная (родственная) связь.

Если женщина является предметом первобытной сделки (выходя замуж по любви, она тем самым все равно реализует ее), то тогда она - просто канал родственной связи, а не равноценный партнер в тех социальных отношениях, которые устанавливаются таким образом между мужчинами. Женщины не владеют женщинами так, как ими владеют мужчины, пишет Рубин, и социальный пол (гендер) представляет собой форму социального разделения, связанного с различными возможностями. «Обмен женщинами» - это предпосылка возникновения культуры, но тогда доминирование мужчин и угнетение женщин должны быть условиями ее существования. Невозможно сказать, могла ли культура «начаться» по-другому и какой бы она была; Гейл Рубин полагает, что культура «изобретательна». Изменение же существующего порядка потребует глобальный деконструкции, более глубинной, чем уничтожение классов.

Движение в глубь антропологического лабиринта приносит дальнейшие открытия: половое разделение труда не является специализацией по биологическому признаку, а имеет целью обеспечение жизнеспособного экономического союза мужчины и женщины. Соответсвующее поведение и, в частности, сексуальность, сформированы культурой для отражения их дополняющей и функциональной взаимосвязи. Брачный союз основан на различии и взаимоисключении мужчины и женщины, а его предпосылкой является культурно конструируемая гетеросексуальность. Гендер - это не просто идентификация человека с полом: он предполагает, что сексуальное желание должно быть направлено на противоположный пол. Очевидно, общество столь враждебно по отношениию к гомосексуальности именно потому, что в основе всей культуры, всей социальной иерархии лежит табу на одинаковость мужчины и женщины, подавляющее в них обоих любое естественное сходство. Страх «одинаковости» - это боязнь деконструкции нынешнего социального порядка: если бы гетеросексуальность была результатом биологии и гормонов, разве нужно было бы подкреплять ее тюремным наказанием за «нестандартную» сексуальную ориентацию? Боясь равенства, культура трансформирует биологический пол и превращает его в гендер и культурные конструкты мужественности и женственности. Антропологическая концепция Гейл Рубин - это фундаментальная, резонирующая в какой-то степени с идеями Фуко, догадка о «происхождении» пола, сексуальности, порождении желания и о самой сущности субъектности, о том, что содержание этих категорий исторически обусловлено, а потому изменняемо.

3). Природа и культура как женское и мужское в антропологической концепции Шерри Ортнер

Шерри Ортнер, антрополог той же радикальной интеллектуальной волны, что и Гейл Рубин, была также вдохновлена поиском первопричины угнетения женщин. Универсальность полового неравенства, его существование (в различных проявлениях) во всех культурах, примитивных или сложных, служит, по ее мнению, свидетельством того, что мы имеем дело с чем-то глубинным, фундаментальным и чрезвычайно упорным, с чем-то, что нельзя уничтожить не только измененим отдельных социальных ролей, но и перестройкой всей экономической структуры. Всеобщую девальвацию женщин (Ортнер использует именно этот термин – обесценивание- имея в виду, что женщины рассматриваются обществом как менее значимые и что существующая социальная организация не допускает женщин к деятельности, которая предполагает вхождение во власть) следует рассматривать в свете других универсалий. Но что является тем общим для всех культур, что заставляет помещать женщину на более низкую ступеньку в социальной иерархии?

Очевидно, женщина символизирует нечто, что все культуры трактуют как низшее, но что именно? Это нечто, полагает Ортнер, – природа, которую человек стремится покорить и контролировать: «в наиболее общем смысле мы отождествляем культуру с представлением о человеческом сознании и продуктах этого сознания (например, системах мышления и технологией), посредством которых человек стремиться осуществить контроль над природой» (15). Природа существует сама собой, человек – посредством осознанного действия над природой.

Женщина обладает репродуктивными функциями, которые присущи только ей. Этот физиологический факт значим на трех уровнях: 1). Женское тело и его функции кажутся близкими к природе (в отличие от мужской физиологии, которая оставляет его свободным для культуры); 2). В связи со своими телесными функциями женщины помещаются в те социальные позиции (роли), которые считаются более низкими, чем мужские; 3). Традиционные женские роли, в свою очередь, порождают определенную психологию женщины, которая также рассматривается как менее окультуренная. Таким образом, оппозиция женского и мужского становится оппозицией природного и культурного: во всех обществах женщины рассматриваются как часть природы и помещаются вне исторического времени и пространства культуры, а мужчины, как часть культуры, живут в истории, творят, преодолевают земные пределы и воплощают «человеческое». То, что делают женщины даже за пределами домашней сферы, девальвируется, потому что это делают женщины (16), но это не предопределено природой, а сконструировано культурно.

Формулировки Ортнер блестяще описывают механизмы производства сексистских идеологий, и это подтвердилось еще и тогда, когда антропология занялась изучением функционирования стратегий колонизации, однако в этом случае модель угнетения оказалось сложнее: в нее включились такие переменные как раса и класс. В проектах западной колонизации женское в смысле первобытно-низменное стало метафорой тех неизведанных земель и народов, которые предстояло «окультурить» (17), забрав оттуда золото, каучук, специи, нефть или рабов. Оно также было перенесено на представление о местных женщинах. Парадокс же состоит в том, что все империи оправдывают свою экспансию цивилизационной миссией, при этом под цивилизацией понимается западная модель культуры и общества. Империализм при выработке политики в отношении новых земель использовал сексистские представления об особой женской духовности (имелась в виду только белая женщина), возвышенности и общей окультуривающей роли. Будь то колонизация Америки, заселение Сибири или освоение богатств Африки и Азии, успешное функционирование колониального проекта требовало, чтобы рядом с грубым и сильным мужчиной-солдатом, промышленником, купцом или сосланным преступником была белая женщина, мать его детей, хозяйка дома и плантации, стоящая на страже морали как местного общества, так и массы темных (в прямом и переносном смысле) туземцев, а также удерживающая белого мужчину от связи с цветной женщиной (что могло погубить весь проект) (18).

Однако для антропологов более поздней волны сама классическая антропологическая дихотомия «Запад»/«Восток» (интерпретируемая как существование двух больших идей со своими историями, традициями, образностью и словарями, которым соответствует определенная действительность) (19) стала рассматриваться как проблематичная, поскольку во многих незападных культурах дихотомия женщина/мужчина и природа/культура вообще отсутствует.

5. Приватное и публичное в антропологии: модель гендерной стратификации Джоан Хубер

Антропологи, более тяготеющие к вопросам социальной стратификации, чем структурализму и символическим дихотомиям, но также стремясь найти объяснение всеобщей гендерной иерархии, предпринимали попытки вписать пол и связанное с ним разделения труда в универсальную стратификацию. В свое время Ф. Энгельс совершил огромный прорыв, включив сексуальность и репродукцию в экономическую теорию, однако она все же не объясняет самого факта полового разделения труда. Кроме того, ни марксисты, ни последователи социологических идей Вебера не пытались заглянуть внутрь домохозяйства и выяснить, каким образом происходящее там включено в макроэкономику. В середине 1970-х Джоан Хубер (20) предложила модель гендерной стратификации с учетом женской домашней работы, т.е. не дающей прибавочного продукта и не включаемой в совокупный национальный продукт (но выражающейся в миллиардах долларов, если эти услуги покупаются), а также тех двух задач воспроизводства, решение которых недоступно мужчинам: рождения и грудного вскармливания детей. Через два десятилетия она обобщила 25-летние исследования гендерного неравенства в антропологии и социологии, несколько модифицировав эту модель (21). Рассматривая взаимодействие нескольких факторов - экологии, технологии производства пищи и изменений рождаемости, Хубер исходит из следующих посылок (первая и третья связаны с общей теорией социальной стратификации в функционалистской перспективе): 1) члены семьи, производящие продукты, обладают большей властью и престижем, чем потребляющие: предпочтительнее обладать способностью давать, чем брать. Но от чего зависит, кто занят производительным трудом? Ответом может стать второе положение: 2) та работа, которую выполняют женщины, должна быть совместима с беременностью и грудным вскармливанием (задачами, которые не могут выполнить мужчины), если общество хочет выжить. При этом с точки зрения общей социальной стратификации 3) наибольшая власть и престиж в обществе принадлежат тем, кто контролирует распределение материальных ценностей за пределами семьи.

Взяв для анализа пять типов культур - охоту и собирательство, мотыжное земледелие, кочевье, пропашное земледелие и индустриальное общество, Джоан Хубер рассматривает, что делают для производства пищи мужчины, что - женщины и почему они не выполняют ту же работу, что и мужчины, если она дает больше пищи; каковы при этом брак и структура семьи (свободный брак, полигамия, моногамия); а также демографические тенденции - смертность, рождаемость, уровень разводов. Согласно ее выводам, статус женщин находится в прямой зависисмости от степени участия в обеспечении пищей, но в некоторых обществах потребность в воспроизводстве населения полностью исключает женщин из деятельности, дающей власть и престиж. Это происходит там, где добывание еды предполагает длительное отсутствие из дому (кочевые общества, охота), либо когда война становится значимым способом увеличения «излишков». Исключение женщин из этой деятельности, сопровождающееся их удаленностью от оружия и технологии, не биологично, а социально.

Усовершенствование орудий труда, приводящее к увеличению количества пищи, а также снижение уровней смертности и рождаемости – результат прогресса - непосредственно связаны с положением женщин. В постиндустриальную эпоху их статус начинает улучшаться (в то время как эволюционная марксистская модель предполагала непрерывное ухудшение положения угнетаемых), так как развитие технологии делает физические различия полов все менее значимыми, однако ключевым становится внутрисемейное разделение труда. Возведение проблемы домашней работы до глобального уровня в социальной стратификации соответствует представлению о публичной и частной сферах, когда к первой относятся государство и гражданское общество, а ко второй семья, как разделению по признаку пола. Признание функциональной важности работы, не ориентированной на рынок и в основном выполняемой женщинами, привело многих экономистов и социологов к утверждениям о политической значимости полового разделения труда, т.е. непосредственной связи с неравенством в обладании властью. Эксплуатация женщин дома служит поддержанию патриархального порядка в обществе: обладание общественной властью связано с возможностью порождать публичную, т.е. находящуюся вне домашней сферы, культуру.

6. Феминистская критика антропологии

1) Критика эволюционных теорий в антропологии

Постепенно эволюционные теории стали все менее удовлетворять антропологов. Во-первых, они исходят из идеи истории как развития от первобытного состояния к индустриальному. Однако «так как все общества существуют в одном историческом потоке и имели равное количество времени для изменений, такой подход не логичен и неявно осуждает «менее развитых» (22). Во-вторых, нет доказательств того, что развитие человечества и смена формаций шли именно в той последовательности, как принято представлять. В-третьих, кросс-культурные сравнения статуса женщин невозможны в принципе, т.к. предполагают наложение западной системы культурных координат на общества, построенные по абсолютно другим принципам, а потому не поддающиеся описанию в терминах западной науки. Пока что мы только можем, отвергая обвинения в эссенциализме, с некоторой степенью уверенности полагать, что во всех культурах женщины рожают, вскармливают грудью и занимаются воспитанием детей (23) и что нам не известно ни одно общество, в котором женщины обладали бы властью над мужчинами в публичной сфере.

На основе этой аргументации феминистская критика признает, что критерии определения статуса женщин, которые использует в своей практике ООН - статистика по сравнительному потреблению и расходу калорий мужчинами и женщинами, насилию в отношении женщин и государственной политике по улучшению их положения – являются очень приблизительными и зависят от методов сбора данных и желания зачастую скрыть положение дел. Исследователи, работающие над тематикой «женщины и развитие», полагают, что политика, которую выстраивает на основании этих данных Всемирный банк и Международный валютный фонд, вызывает разрушение тех традиционных систем (землепользования, наследования, ирригации и т.п.), в которых женщины могут обладать властью, и формирует новую капиталистическую стратификацию, в которой они ее теряют.

2) Антиструктуралистская тенденция в антропологии и критика проблемы власти

Антиструктуралистская тенденция в антропологии связана с попытками рассказать культурную историю «снизу», дав слово ее ранее «немым» (для западного общества) участникам. Обретя голос, они порождают текст, и мир как текст становится основным объектом этнографического анализа. Но даже в этом случае нарратив, устная история, научный доклад, история болезни, роман, поэма, газета, рекламное объявление, прогноз погоды и уголовный кодекс могут оставаться более или менее убедительной «литературой», а отношения между текстами повторять отношения власти/подчинения между теми, кто их порождает. Как можно представить после Фуко, «канонические» тексты западной цивилизации признаны таковыми теми, кто определял, что такое канон и посредством власти сделал эти каноны «всемирными».

Критика науки и кризис эпистемологии в значительной мере питаются размышлениями о феноменологии производства антропологического знания в контексте проблемы власти, то есть ситуации взаимодействия господина и вассала. Исследователь-этнограф, пытаясь представить скрупулезную картину жизни далекого племени, создает убедительную для (обычно) западной аудитории «литературу» на тему о культурных различиях. Сюда можно отнести раскрутку популярной в последние годы темы траффика – вывоза женщин для секс-торговли, где конструируется образ Центральной и Восточной Европы как третьего мира, куда части западных политиков удобно ее отнести в контексте глобального дискурса о власти.

Заслуга феминистской и антирасистской волны заключается в расширении канона, в легитимизации текстов, созданных «другими», а также в изменении представлений о том, кто является производителем «знания».

3) Феминистская антропология на современном этапе: гендерное неравенство в условиях глобализации

Сосредоточившись на текстах, постмодернистский проект в антропологии заменил анализ социальный жизни анализом дискурса и сместил внимание с «власти к политике ее репрезентации» (24). Выводы об отсутствии определенных выводов и принципиальной невозможности сравнения культур порождены противоречивым интеллектуальным контекстом последних десятилетий: вера в прогресс и науку сосуществует с представлением о ее культурной сконструированности в ответ на западный социальный заказ и изменяющиеся представления об "истине". Согласно концепции Мишеля Фуко, знание, истина, научно обоснованные выводы – результат научного дискурса, который и устанавливает различие между знанием и незнанием. Именно для этого нужны социально сконструированные институты (школы, клиники, лаборатории, государственное управления этими институтами и т.п.).

Естественные науки и технология фундаментальным образом «трансформировали антропологию путем трансформации объектов ее анализа»(25), т.е. как самой социальной реальности, так и способов ее репрезентации. Медицина и микротехнологии, дав возможность человеку заглянуть внутрь собственного тела и увидеть не только внутренние органы, но даже клетку; изменили понятие «себя»: мы, каждый из нас более не являемся отдельными и конечными (если были такими когда-то вообще)(26). Медицинская антропология, которая ранее сосредотачивалась на изучении «этномедицины», в том числе этногинекологии (методов лечения, которые традиционно применялись в различных культурах, а также представлений о том, какие причины вызывают различные заболевания, например, бесплодие) обратилась к рассмотрению восприятия новых медицинских и особенно репродуктивных технологий в западном обществе. Сборник 1991 года «Гендер на перекрестках знания: феминистская антропология в эпоху постмодерна» включает работу Рейны Рэпп «Моральные пионеры: женщины, мужчины и эмбрионы на передовом крае репродуктивной технологии» (27), построенную на анализе частично струтурированных интервью с женщинами, которым было рекомендовано пройти процедуру амнеоцентоза (взятия околоплодной жидкости для определения наличия генетических отклонений у плода). Работ, посвященных восприятию новых методов лечения и технологий в незападных культурах, сравнительно мало, но их корпус начал расти по мере того, как СПИД был признан глобальной проблемой.

Развитие электронной коммуникации привело к изменению представлений о социальном взаимодействии как непосредственном и тем самым революционизировало понятие общества: мир маркируется сегодня как "единая деревня", в которой сформировались новые модели потребления и интимных отношений. Телевизионные мыльные оперы превратились в глобальный феномен; стал возможен и распространен секс по телефону, по интернету, с учетом тех возможностей экспериментирования с сексуальной идентичностью и отрывом от непосредственной телесности, которые они могут предоставить. В интернете появились каталоги возможных сексуальных партнеров, куда – теоретически- может быть занесен кто угодно. Практически же в этих каталогах больше женщин, чем мужчин: женская сексуальность по-прежнему является товаром в большей степени, чем мужская.

В связи с рассмотрением технических достижений, в поле зрения антропологии попадает поведение людей в условиях технологических катастроф, например, методы защиты от радиации, которые использовались после Чернобыля.

Как медицинские, так и любые другие технологии не существуют вне социальных условий их использования. Проблема пола и новых технологий в условиях глобализации сама становится предметом социального анализа. Переконфигурация мирового пространства, ведущая к сосредоточению работ по развитию новых технологий только в «промышленно развитых частях света» (более всего в Северной Америке), в соединении с внешне гендерно нейтральной миграционной политикой и реальной удаленностью женщин от технологичных профессий приводит к последствиям, которые не позволяют однозначно ответить на вопрос, как новые технологии влияют на статус женщин - улучшают или ухудшают его.

Согласно высказанной глобалистами точке зрения, в современном мире достаточно свободно перемещаются потоки товаров, услуг, людей и денег, а рынок труда глобален и потребность в рабочей силе в одном месте может возмещаться за счет притока извне. Однако данная точка зрения не только фактически подразумевает существование неравенства между различными регионами планеты (почему рабочая сила и перемещается, например, из Юго-Восточной Азии в США), но является еще и «внегендерной», не учитывающей профессиональной сегрегации по признаку пола. Женщины и мужчины исторически выполняли и в значительной степени выполняют до сих пор различные виды работ (преодолеть этот барьер не удается), а потому находятся в различных сферах рынка труда. Когда-то Джоан Хубер назвала удаленность женщин от обработки металла началом их всемирно-исторического поражения; в наше время профессиональная сегрегация по признаку пола продолжает оставаться разделением на технологичные и нетехнологичные профессии. Мужчины и женщины в постсовременном мире по-прежнему обладают неравными возможностями доступа к новым технологиям и связанным с ними профессиям, а, соответственно, получения и в то же время именно женщины являются необходимым «компонентом» технологического развития - подобно тому, как жены, санитарки, проститутки и работницы военных заводов необходимы для существования военной машины и милитаристской идеологии (28).

Многие исследователи видят господство постмодернистского выражения в социальных науках в его связи с «культурной логикой позднего капитала» (29) с его социальными проблемами и противоречиями, в том числе проблемой гендерного неравенства. Одни сообщества теряют политическую волю; другие, наоборот, только начинают ее обретать (30), и "прекрасный новый мир" западного «прогресса» соседствует с возрождением фундаментализма в самых экстремистких формах. Воображенные национальные сообщества (используя классическое определение Бенедикта Андерсона) и новые национальные государства, основанные на мифе общности происхождения, культуры или истории приписывают мужчинам и женщинам разные функции в биологическом и культурном воспроизводстве нации, а также различные места и роли в политическом пространстве. Моральная антропология настаивает на ключевой роли интеллектуалов в создании «истории» как воображаемого прошлого, в изобретении «нации», «традиции», «объективной науки». Отношения между знанием и властью, распространение знаний (в том числе через систему образования) как часть технологии власти и формирования объектов подчинения, сложная связь между идеологиями и интересами их пропагандистов – вопросы не только личного морального выбора интеллектуалов, но их необходимого присутствия в институтах, от контркультуры до академии и правительства. В начале процесса по выработке политики, основанной на «объективных научных данных» всегда стоит эксперт (в том числе антрополог), являющийся, таким образом, частью системы власти (31). Отсюда задача критически мыслящего антрополога – раскрытие технологии власти в антропологии и, тем самым, ее деконструкция. Культурно сконструированный, но тем не менее реально существующий материальный мир постфеминистской эры, несмотря на прогресс и науку, не в состоянии пока что победить феминизацию бедности и обнищание целых стран и континентов, профессиональную сегрегацию, недоступность образования и медицинского обслуживания для бедных, насилие против женщин (проституцию и порнографию как его часть), гендерную цензуру в культуре, отсутствие экономически доступных услуг по присмотру за детьми, а потому продолжающееся делегирование женщин в частную сферу и следующую из этого асимметрию в обладании властью. Отсюда необходимость феминисткого проекта в антропологии, начатого когда-то с тем, чтобы «понять наше положение и изменить его» (32).

1. Roger Keesing, “Kwaio women speak: The micropolitics of autobiography in a Solomon Island Society”, American Anthropologist, 1985, 87(I).
2. Tim Ingold, “Against the Motion” in Key Debates Anthropology (Routledge, 2000) p. 112.
3. Margarete Mead, “Sex and Temperament” (New York: Morrow, 1935) p.280.
4. Ellice B.Gonzalez, “Anthropology: the Study of Man and Occasionally Woman”, (Michigan State U, Working Paper # 75, Dec. 1984).
5. Sally Slokum, “Woman the Gatherer: Male Bias in: Anthropology” in R. Reiter eds., Toward an Anthropology of Women (New York, Monthly Review Press, 1975) p. 49.
6. Pierre Boordieu, “Censorship and Imposition of Form” in Language and Symbolic Power (Harvard University Press, 1991) p.138.
7. Edwin Ardener, “The Problem Revisited” in S.Ardener (ed), Perceiving Women (London: Dent) p. 19-27.
8. Rosalind Miles, The Women’s History of the World (London, Verso, 1984).
9. Rayna Reiter, Introduction to Reiter ed. Towards an Anthropology of Women (New York: Monthly Review Press, 1975).
10. Henrietta Moore, Feminism and Anthropology (Polity Press, 1988) p.3.
11. Johnson-Odim and Strobel, “Conceptualization of the History of Women in Africa, Asia, Latin America and the Carribean, and the Middle East” Journal of Women's History, v.1, issue 1,1989, p.32.
12. Rayna Reiter , op.cit, p.11.
13. Michelle Rosaldo and Louise Lamphere eds., Women, Culture and Society (Stanford University press, 1974).
14. Gayle Rubin, “The Traffic in Women: Notes on the« Political Economy» of Sex” in: R. Reiter ed., Toward an Anthropology of Women (New York, Monthly Review Press, 1975) pp. 157-210.
15. Sherry Ortner, «Is Female to Male as Nature Is to Culture?» in Rosaldo, Michelle and Lamphere, Louise eds., Women, Culture and Society (Stanford University Press, 1974).
16. Bill Maurer, “Sexualitites and Separate Spheres: Gender, Sexual Identity, and Work in Dominica and Beyond” in Gender Matters: Rereading Michelle Rosaldo (The University of Michigan Press) 2000, p.91.
17. Frederick Cooper and Ann Laura Stoler eds., Tensions of Empire. Colonial Cultures in a Bourgeis World (University of California Press, 1997).
18. C этой точки зрения интересно прочесть рассказы С. Моэма и романы Дж. Конрада.
19. Edward Said, Orientalism (New York: Random House, 1978).
20. Joan Huber, A Theory of Gender Stratification.
21. Joan Huber, “Comparative Gender Stratification” in Janet Saltzman Chafetz ed., Handbook of Sociology of Gender (New York: Kluwer Academic/Plenum, 1999).
22. Michaela di Leonardo ed., “Introduction” in Gender at the Crossroads of Knowledge: Feminist Anthropology in the Postmodern Era (University of California Press, 1991) p.15.
23. Michelle Rosaldo, “The Use and Abuse of Anthropology: Reflections on Feminism and Cross-Cultural Understanding” Signs: Journal of Women in Culture and Society v.5 (3), pp. 389-417.
24. Sheila Benhabib, “On Contemporary Feminist Theory” in Dissent, 1989 (Summer), p. 370.
25. Henrietta Moore (ed), The Changing Nature of Anthropological Knowledge, p.7.
26. Там же, с.8.
27. Rayna Rapp, “Moral Pioneers: Women, Men and Fetuses on a Frontier of Reproductive Technology” in Leonardo, Michaela di (ed.). Gender at the Crossroads of Knowledge: Feminist Anthropology in the Postmodern Era (University of California Press, 1991) pp. 383-396.
28. Cynthia Enloe, Does Khaki Become You? The Militarization of Women’s Lives (London: Pluto Press, 1983) c. 17.
29. Frederic Jameson, Postmodernism, or the Cultural Logic of Late Capitalism. In: New Left Review, 1984, No 146, pp. 53-92.
30. Edward Said, Orientalism. (New York: Random House,1978).
31. Например, административное деление на республики, автономии и т.п. в бывшем СССР как часть политического проекта осуществлялось на основании сконструированных представлений о лингвистических, этнических, исторических общностях.
32. Michelle Rosaldo and Louise Lamphere(ed). Op.cit., p.11.


Автор данной работы: Гапова Е.И. Кандидат фил. наук, доцент.

Solid Lifelike Doll
Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*

$10.99 (0 Bids)
End Date: Friday Jun-28-2019 20:16:05 PDT
|
30 Speed-Dual-Vibration-G spot-Erotic-Dildo-Women-Faloimitator-Adult-Sex

$13.50
End Date: Monday Jul-15-2019 18:18:50 PDT
Buy It Now for only: $13.50
|
Female Toy Wearable Vibrating Panties Vibrater Massager for Couple Women Adult

$28.90
End Date: Thursday Jun-27-2019 10:33:28 PDT
Buy It Now for only: $28.90
|
Panties Vibrator Wearable Wireless Vibrator Rechargeable Massager Remote Control

$14.99
End Date: Monday Jul-15-2019 18:38:04 PDT
Buy It Now for only: $14.99
|
Wearable Panty Vibe For Women Waterproof Panties Vibrater Massager

$26.99
End Date: Wednesday Jul-3-2019 17:12:41 PDT
Buy It Now for only: $26.99
|
Wearable Panty for Couple Women Waterproof Remote Vibrater Massager Vibe Mini

$8.99
End Date: Thursday Jul-4-2019 8:00:47 PDT
Buy It Now for only: $8.99
|
Silicone Realistic Huge Dildo Suction Cup Anal Vagina Sex Toy for Women Flesh

$27.99
End Date: Wednesday Jul-3-2019 17:12:41 PDT
Buy It Now for only: $27.99
|
Wearable Panty for Couple Women Waterproof Remote Vibrater Massager Vibe Mini

$26.99
End Date: Wednesday Jul-3-2019 17:12:41 PDT
Buy It Now for only: $26.99
|
Search Results from «Озон» Товары для взрослых
2006 Copyright © XXXLife.ru Mobile version 2015 |
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
На сайте размещена информация о товарах и произведения (тексты), иные материалы эротического характера, предназначенная для лиц старше 18 лет. Поэтому, если Вы не достигли указанного возраста, Вы должны покинуть этот сайт. Даже если Вы достигли указанного возраста, но материалы сайта или какая-то часть из них противоречит Вашим взглядам и этическим нормам, Вы должны покинуть этот сайт.
Яндекс цитирования